Глава 66. Смех среди табу
.Хруст... Хруст...
Звук волочащихся цепей словно изменился, отчего кости пробирал озноб.
В темноте Нин Мин всё сильнее ощущал, что не может сдержаться, и отчаянно желал вырваться из оков, разорвать эти цепи.
— Ха... хе-хе-хе...
Внезапно Нин Мин вздрогнул, услышав пробирающий до костей тихий смех.
Нет...
Этот смех исходил от него самого?!
Но он вовсе не хотел смеяться, просто звук вырвался непроизвольно.
И этот смех был слишком жутким, словно смех безумца, наполненный нервозностью.
Грохот —
В то же время Нин Мин с ещё большим ужасом обнаружил, что его правая рука тоже неконтролируемо двинулась.
Цепи, испещрённые сложными рунами, зазвенели.
Нин Мин чувствовал, что чем дольше он пребывал в этом состоянии, тем меньше контролировал себя.
— Хе-хе... ха-ха-ха...
Нин Мин снова содрогнулся, обнаружив, что уголки его губ неудержимо растягиваются, поднимаясь вверх, словно он изображал улыбку.
Что это, чёрт возьми, такое?
Нин Мин достаточно хорошо контролировал своё тело, но всё равно беспомощно наблюдал за этими странными изменениями.
Он словно постепенно превращался в другого себя.
Это и есть искажение?
Нин Мин ощутил неописуемый страх, и в его сердце раздалась яростная ругань в адрес той сумасшедшей.
Если бы она не хотела увидеть табу Утренней звезды, если бы не настаивала на тесте языком божества, разве он оказался бы в таком положении?
Чувство, названное гневом, стремительно распространилось, бурля в его груди и проникая в каждую клетку.
Внезапно Нин Мина словно ударило током.
— Я... я...
Нин Мин словно вышел из тела, он увидел «себя», того себя, что был пленён в темноте.
Тот склонил голову, всё его тело было опутано цепями, уголки губ безумно растянулись вверх, и весь его облик был полон безумия и зловещей дикости.
Ещё более невероятным было то, что Нин Мин ощутил от него бушующее намерение убивать.
Это намерение было настолько знакомым, оно было именно тем чувством, которое он испытывал к той женщине-практику из Двора Красной Птицы.
Он... неужели он хотел растерзать ту женщину собственными руками?!
Взмах —
В этот момент по тёмному миру внезапно пронеслась вспышка света.
Нин Мин резко открыл глаза, весь в поту, словно после кошмарного сна.
Перед ним,
женщина-практик из Двора Красной Птицы была полна эмоций.
— Ты... чему улыбаешься?
Женщина средних лет уставилась на Нин Мина, её глаза были полны изумления.
Услышав это, выражение лица Нин Мина мгновенно застыло.
Если бы посмотреть со стороны,
то можно было бы увидеть,
что уголки губ Нин Мина были приподняты, растянувшись в зловещую дугу, словно у странного безумца.
Эта сцена была довольно жуткой,
и если бы от него не исходило отсутствие дурных предзнаменований, женщина средних лет даже хотела бы действовать.
— Я улыбаюсь?
Нин Мин протянул руку, потрогал своё лицо и действительно обнаружил, что мышцы лица немного онемели.
Он поспешно растёр лицо, расслабив мышцы, и только тогда его выражение вернулось к обычному.
Взгляд женщины средних лет на Нин Мина становился всё более странным.
Вдруг она спросила: — Ты знаешь, сколько ты продержался в этом тесте языком божества?
Нин Мин не ответил.
Его лицо выглядело спокойным, но в душе всё ещё витала лёгкая нить убийственного намерения.
Ему совершенно не нравился тест языком божества, и он очень неприязненно относился к этой женщине; казалось, она хотела заглянуть в его тёмную сторону.
Женщина средних лет продолжила: — Ты продержался дольше всех, остальные уже не выдержали, но только ты остался в классе.
Только тогда Нин Мин заметил, что все остальные места вокруг были пусты, и он остался один.
— Если бы не твоё странное поведение, я бы подумала, что Утренняя звезда, возможно, была недооценена. Как ты мог продержаться так долго?
Женщина средних лет подозрительно посмотрела на Нин Мина; его недавнее поведение до сих пор живо стояло у неё перед глазами.
При близком контакте с табу он... улыбнулся?
Эта улыбка была слишком странной.
Она прожила во Дворе Красной Птицы десятилетия, но никогда не сталкивалась с подобным.
Это ещё больше разожгло её любопытство: что же это за звезда — Утренняя звезда? И с каким табу столкнулся этот юноша?
— Кстати, почему ты такой тяжёлый? Что на тебе надето?
Внезапно снова спросила женщина средних лет.
Она чувствовала, что этот юноша был загадкой, подобно таинственной звезде, полной неизведанного.
Но тут —
Нин Мин вдруг встал и, не говоря ни слова, прямо вышел наружу.
Снаружи стоявшие юноши и девушки тоже выглядели неважно.
Все они смотрели на Нин Мина, как на ходячую диковинку, охваченные любопытством.
Взгляд Нин Мина был мрачен.
Он не хотел раскрывать себя настоящего.
Секрет чёрного камня, а также те запретные божественные техники, были способны навлечь на него смертельную опасность!
— Впредь ни за что нельзя проходить тест языком божества. Жаль только, что мне ещё предстоит получить оценку ранга А по этому предмету...
Нин Мин, выйдя из Двора Красной Птицы, наконец выдохнул застоявшийся воздух.
Тем временем,
женщина-практик из Двора Красной Птицы тоже не могла сдержать своего любопытства по поводу Утренней звезды.
И та странная улыбка юноши никак не выходила у неё из головы.
Она отправилась в глубины Двора Красной Птицы и доложила об этом высшему руководству. Она надеялась, что Нин Мина можно будет схватить и тщательно изучить Утреннюю звезду.
Но кто бы мог подумать,
высшее руководство Двора Красной Птицы покачало головой и сказало: — Этот юный практик Утренней звезды? Если бы можно было, я бы давно схватил его. Но его отец когда-то был человеком маркиза Дамина.
— Маркиз Дамин?
Внезапно женщина средних лет оцепенела.
Другой человек продолжил: — Верно, даже если он единственный практик Утренней звезды, мы, Двор Красной Птицы, ничего не можем сделать.
Женщина средних лет уныло опустила голову.
Раз дело касалось маркиза Дамина, это означало, что обычные люди ни в коем случае не могли в это вмешиваться.
Иначе, если однажды ночью Соловей внезапно явится к тебе домой, это было бы слишком страшно.
...
...
— Тест языком божества?
Во Дворе Дамина, мужчина средних лет в тёмно-чёрной мантии с драконом стоял, сложив руки за спиной.
Позади него,
человек в чёрной мантии стоял на одном колене, докладывая о недавних действиях Нин Мина.
В отчёт входил и тот урок с тестом языком божества во Дворе Красной Птицы, причём со всеми подробностями.
— Ничего не случилось?
Вдруг спросил маркиз Дамин.
Человек в чёрной мантии почтительно ответил: — Нет, Нин Мин лишь странно улыбнулся. Однако он продержался дольше, чем остальные.
— Улыбнулся?
Маркиз Дамин задумался, но так и не смог понять внутренний мир Нин Мина в тот момент.
В следующий момент маркиз Дамин сказал: — Раз так, тогда повысьте его рейтинг риска до среднего.
— Понятно.
Человек в чёрной мантии опустил голову.
Как хранитель меча Божественной столицы, маркиз Дамин привык действовать хладнокровно; даже у самых близких ему людей в его сердце был свой так называемый рейтинг риска.
Это была ответственность перед Божественной столицей, и власть по своей сути должна быть такой.
— Можешь идти, продолжай наблюдение.
Маркиз Дамин махнул рукой.
Услышав это, человек в чёрной мантии бесследно исчез, словно никогда и не появлялся.
Вот каким был настоящий Соловей.
Вскоре, во дворе снова остался один маркиз Дамин.
После того как он разобрался с повседневными делами, его мысли снова вернулись к тому юноше.
Хотя каждый день до него доходили новости о Нин Мине, маркиз Дамин давно не видел Нин Мина, и в его сердце зародилось некоторое любопытство: — Интересно, каким ты станешь через три месяца...